|
Он ускользнул от московской адресу московской узнать области телефон ускользнуть от нее, он оглянулся. Закричала выпь, и он очнулся. Видение растворилось в знойном мареве. Через час Роман пришел на станцию в грязных сапогах, облепленных болотной тиной и без шляпы, а спустя сутки вернулся туда, откуда он ушел много лет назад, даже не надеясь вернуться. Город был все еще городом, но люди другие. У причала он встретил несколько человек, среди которых не было никого, кто был бы ему знаком. Это несколько удивило его. Обогнув здание библиотеки, он подошел к дому на Болотной улице. Угловое окно было заставлено геранями в горшках. Из цветов выглядывала фарфоровая кошка. Он смутно улыбнулся и вошел в арку. Его одиссея дошла до конца, но она не была полной. После долгих поисков работы Роман нашел себе место в архиве. Утром он проснулся чуть свет, побрился и вышел из дома. Почти час он трясся в битком набитом автобусе с заляпанными грязью стеклами. Автобус жутко скрипел и кренился на поворотах дороги. На остановке по требованию он вышел из автобуса и пошел через запущенный сквер к зданию архива, чем-то напоминающему морг. Около часа он сидел в одиночестве, уставясь в окно. Он скучал и старел.
Иногда он области какую-нибудь папку, долго ее рассматривал, как картину, которая тяготила, дразнила проникнуть в нее, потом втыкал папку обратно. Издав страдальческий стон, папка становилась на место. Солнце постепенно передвигалось к углу окна, а темные ряды папок, совершенно одинаковых для непосвященных, превращались в одно многоглазое существо. Ощущая какое-то странное волнение и тяжесть в висках, он встал, прошелся по комнате, потом подтянул гирю стенных часов. Вошел посетитель, сутулый, суетливый, с каким-то безумным выражением глаз, потом еще один и еще. Час или два Роман занимался с посетителями, слушал, улыбался, кивал головой, но мысли его были заняты совсем другим. Шарф свился на полу у его ног, как мертвая змея. Перед ним стояла девочка 13 адресу лицо белесое, веки подкрашены, крошечный рот, нос с адресу Он упал на колени, в к ее ногам, как пес и забылся. Опомнился он, когда чьи-то неловкие руки попытались его поднять - Простите меня. Щеки его покрылись красными пятнами. Скованный неловкостью, он отошел к окну. Девочка молча подняла шарф и пошла к двери, оглядываясь. Ее шаги затихли на лестнице. Домой Роман вернулся уже в темноте. Когда его охватывала тоска, он писал. Тоска выплескивалась на бумагу в виде какой-нибудь истории. Слова ложились на бумагу, как узнать плаху, пальцы сводила судорога, а чернила засыхали на кончике пера. И все же иногда улыбка поднимала его губы, когда слова оживали на бумаге и смотрели на него с двух сторон глазами Елены и матери. Как-то вечером он сидел по залитой солнцем веранде в потертом халате. Елена области мать сидели чуть поодаль, отбрасывая по стену московские очертания.
|
Мобильный поиск местоположения
