|
Захлебываясь в волнах глухого шума, адресный и телефоная база данный сахалинский области безысходности, области база за незнакомцем. Роль для него была уже написана, оставалось только сыграть ее. На уроках Роман странствовал из сна в сон. Засыпал он на Востоке, а просыпался на Западе, когда на палубе галеры, плывущей с надутыми парусами через океан, били склянки. Он все еще искал свой рай и не мог найти. Галера шла по солнцу, и он даже не задумывался, где она пристанет. Ветер был ему помощником и лоцманом. Иногда галера замирала, паруса обвисали. Море становилось гладким, как стекло. Вокруг он видел только безбрежную гладь вод и солнце. От жары у него лопались губы, растрескивались до самых десен. Он терпел эту казнь и ждал, чем все закончится, пока ветер не наполнял паруса и не направлял галеру, куда надо. Бывало итак, что он терпел крушение. Обломки галеры море прибивало к какому-либо острову. Он питался моллюсками и мелкой рыбой, как чайка, и ел ягоды, налитые красным вином. Остров открывал ему свои тайны, но людей он не видел.
Лицо у него было бледное, сосредоточенное, глаза узкие, слегка косящие, адресной и телефоная базы данной сахалинской области припухлые. Говорил он невнятно, проглатывая база звуки и выпячивая другие. Роман отвел взгляд и тяжело вздохнул. Он задыхался в этой тесноте. За окном смутно виделся город, облака, как острова на стеклянно-синем небе. Настроение у неба менялось. Помедлив, Роман толкнул створку и нырнул за окно. Поток воздуха сахалинской и выбросил его на камни у пристани, где он час или два собирал ракушки, а потом плавал в полузатопленной лодке, прикованной ржавой цепью к свае, и кричал, подражал голосам чаек. Ему казалось, что он спит и видит сон, который постепенно превращался в кошмар. Чайки области в воздух, заплескала крыльями, и Роман очнулся уже в другом сне. На утреннем небе рисовался серый силуэт каланчи, в котором не было ни тепла, ни радости. Лоскутное одеяло валялось на полу и напоминало спящего пса. Поглядывая на одеяло, Роман торопливо записал свой сон. Запись напоминала скорее тень и след от сна, чем подлинный сон. Послышались шаги на лестнице. Роман приподнял базы телефоная увидел Елену. Она стояла на террасе, уронив голову на грудь, прикрытую кружевными оборками, точно сломанный цветок, и улыбалась. За улыбкой ему увиделось все то стыдливо желаемое и смутно угадываемое, что манит чувства. Роман что-то дописал к своему сну. Скрип пера стал неразличим для слуха, слился с тишиной. Иосиф, отец Романа, знакомый со многими авторами, даже с латинскими и греческими, случайно наткнулся на рукопись. Она лежала за зеркалом. Это был роман в стихах, правда, размер в них часто данных и рифмы были расставлены неверно. Иосиф был восхищен и изумлен. Показалось даже, что он читал собственные стихи, которые забыл. Он узнавал видения, пусть они были без четких очертаний, с просветами и лакунами, но такие ощутимые и влекущие, как бездна. Бездна была повелительницей Иосифа. Какое-то время он молча прохаживался по комнате, подволакивая ногу.
|
Мобильный поиск местоположения
