|
Начался спор в темноте. Мы угрожали, упрашивали, пытались дать ему денег, но привратник отвечал все более грубо и неуступчиво. Ганчук упирал на то, что он персональный пенсионер, что ему восемьдесят шесть билайна он может умереть каждый миг, а привратник хриплым, злобным голосом орал, что он тоже человек и хочет новосибирск домой вовремя. У вас есть совесть? Человек, неразличимый во мраке, замолчал и откачнулся от и ворот. В тишине, нарушаемой криком ворон, скрипели мои каблуки и шуршали подметки Ганчука, которыми билайна вез по асфальту. Двигались мы очень медленно. и так же, наверно, он ходил на лыжах. Ну да шут с ним. Обогнули черный, недышащий крематорий и стали искать могилу, что оказалось в потемках делом небыстрым. Старик наклонялся и ощупывал камни.
Погасший крематорий — это мертвая смерть. И Левка Шулепа в базах данных мтс и билайн новосибирсках кладбища… Вдруг я понял старика, который не хотел вспоминать. Было похоже, что мы вступили в их владения. Или, может быть, начинался их час, когда мы не смели тут появляться. На деревьях вокруг было множество темных и жирных гнезд. Старик шептал, разговаривая сам с собой: — Какой нелепый, неосмысленный мир! Соня лежит в земле, ее одноклассник не пускает нас сюда, а мне восемьдесят шесть… А? Слепили огни, разгорался вечер, нескончаемо тянулся город, который я так любил, так помнил, так знал, так старался понять… А вскоре и привратник в изношенном кожаном реглане на цигейке, в каких ходили летчики в конце сороковых годов, вышел на аллею, ведшую вдоль монастырской стены, повернул налево и оказался на широкой улице, где сел в троллейбус. Спустя несколько минут он проезжал мостом через реку, смотрел базах приземистый, бесформенно длинный дом на набережной, горящий тысячью окон, находил по привычке окно старой квартиры, где промелькнула счастливейшая пора, и грезил: а вдруг чудо, еще одна перемена в его жизни?. Ни на что, кроме самомучительства, не было способно ее существо. Но то, что будило , требовало упорно: старайся понять, должен быть смысл, должны быть виновники, всегда виноваты близкие, жить дальше невозможно, умереть самой. Вот только узнать: в чем она виновата? И еще другое, тайное и стыдное: неужели мтс этом все кончилось? Мысли о смерти были гораздо легче памяти. Та доставляла боль, а эти ничего, кроме мимолетной задумчивости. Но обязательно просыпался ночью, часа в три, в четыре, как она теперь. Теперь с нею похожее.
|
Мобильный поиск местоположения
