|
В Жуковке же, будучи извлеченным на узнать адрес по телефону абонента , Сурков, наконец, стал заметен, но производил примерно такое же душераздирающее впечатление, как Человек-невидимка в конце абонента когда у него закончился эликсир. Я тут же вспомнила, как впервые зашла в его кремлевский кабинет: на письменном столе были разложены какие-то блестящие хромированные медицинские приборчики и зеркальца. Я, как сорока падкая до всего блестящего, с восторгом набросилась на все эти штучки, на их фоне даже не приметив самого хозяина кабинета. Слава грустно объяснил: Это мне тут горло лечили. Времени нет к врачу сходить, поэтому пришлось прямо здесь, на рабочем месте. И тут же, едва дав мне задать какие-то вопросы о политике, Сурков плавно перешел к жалобам на свое повышенное давление. Я так в школе уроки прогуливала: приходила к врачихе и внушала себе, что у меня низкое давление. Она мерила своей машинкой и правда, низкое. И мне сразу освобождение от уроков на две недели с диагнозом вегето-сосудистая дистония! Как-то раз мы пошли с ним поужинать, и, едва Слава почувствовал во мне доброжелательного собеседника, он просто на глазах узнать в яркое, красивое и абонента избалованное существо.
И уж по адрес абонента абонента точно единственный кремлевский обитатель, о котором можно с небрежностью бросить в разговоре, что Улисс не последняя толстая книжка, которую он осилил в жизни. Правда вот литературные вкусы заместителя главы кремлевской администрации, на мой взгляд, оставляют желать лучшего. Своей любимой книгой Слава назвал Бесы Достоевского и даже признался, что коллекционирует разные издания этого произведения. Я отношусь к Достоевскому несколько более сентиментально, чем, скажем, Набоков, но вот по поводу Бесов я с последним как раз абсолютно согласна: безвкусное нагромождение ходульных образов, писанных оскорбительно-дурным, опереточным стилем. Приятно, конечно, что одному из главных кремлевских начальников пришлось по душе, как Достоевский развенчивает идею русских революционеров. Только вот, кажется, Сурков все-таки не вполне отдает себе отчет, что если уж рассматривать это низкохудожественное произведение как социальную сатиру, то больше всего компашка мелких бесов Достоевского напоминает пародию на нынешний узкий круг кремлевских революционеров. В том смысле, что Слава оказался не только читателем, но еще и писателем.
|
Мобильный поиск местоположения
